Общественная организация
Центр Чтения Красноярского края
Государственная универсальная научная библиотека Красноярского края
Главная Архив новостей Открытые книги Творческая мастерская Это интересно Юбилеи Литература Красноярья О нас Languages русский
Поэзия – разбуженное время
Октавио Пас
мексиканский переводчик, поэт и эссеист, Лауреат Нобелевской премии за 1990 год

Юбилеи



16 мая 2015 г. исполняется 105 лет со дня рождения поэта Ольги Фёдоровны Берггольц (1910–1975)
Не искушай доверья моего.
Не искушай доверья моего.
Сквозь жалкое предательство друзей.
Сквозь смерть моих возлюбленных детей.
Ни помыслом, ни делом не солгу.
Не искушай — я больше не могу…
Ольга Берггольц
В «официальных» автобиографиях Ольга Берггольц писала: «Жизнь моя так счастливо сложилась, что главные даты ее, все, даже самые интимные события, совпадают с главными датами и событиями нашей страны и народа». «Мадонна блокадного Ленинграда», она воплотила в себе все противоречия советской эпохи, прошла весь путь от веры в революцию и коммунизм до тюрьмы и потери детей, от любви к Сталину до осознания кошмара, в который была ввергнута страна. Истинно народным поэтом Берггольц стала в годы блокады, разделив с ленинградцами все ужасы «смертного времени», вселяя в них надежду своими стихами.
В 1989 году в прессу впервые просочились скудные сведения о том, что ленинградская Мадонна то ли когда-то отбывала наказание, то ли была следственно-арестованной в знаменитых «Крестах». И лишь в 2009 году Управление ФСБ по Санкт-Петербургу решило рассекретить личное дело Ольги Берггольц, тогда и стало понятно, насколько трагична судьба легендарной поэтессы. По словам культуролога Бориса Парамонова, «Трагедия ее – не только личная, но общенародная, общероссийская …ее немалый талант был не то что задушен, а сужен. Она стала поэтом одной темы: противостояния, на ее творческом горизонте не осталось других тем, весь мир ушел из ее стихов – тот мир, который так красочно и щедро представал раньше. И вот эта тема противостояния поэта злым силам очень удачно легла на ленинградские, блокадные стихи, тут была мотивировка – война, которая позволила этим стихам вообще прозвучать по радио и появиться в печати. Это уже много раз говорилось – что война вдруг и неожиданно сделала легальной, произносимой правду. Но война кончилась, и Ольге Берггольц больше хода не было. Лучшие ее стихи трагедийного звучания, вызванные воспоминаниями о собственных бедах, о гибели мужа в советском застенке, о собственном тюремном опыте, по определению оказались заблокированными. Но дело и не только в этом, страшнее было другое: Ольга Берггольц просто не могла уже писать о чем-либо еще. Многоцветный мир ушел из ее стихов – тот, который так выразительно представал в стихах “На Ивана-Пьющего”. Вместо этого она стала пить сама...».
В 2015 году, к 105-летию «Музы блокадного Ленинграда» в Санкт-Петербурге тиражом в тысячу экземпляров впервые выйдет наиболее полная версия дневников Ольги Берггольц. Различные издания и ранее публиковали различные отрывки из блокадных дневников Берггольц, шокирующих в своей откровенности – но грядущая версия станет единственной полной. Автор проекта, петербургский прозаик Наталия Соколовская, говорит: «Мы собрали то, что выходило когда-то, но было замечено крайне узким кругом людей, а многие просто не подозревали, что эти тексты вообще существуют. Эти материалы, собранные вместе, дневники 1938-39-го года, касающиеся тюрьмы, дневники блокадные, дневники 1949-го года, где она пишет о сталинском колхозном ГУЛАГе в деревне Старое Рахино, собранные вместе, снабженные комментарием, снабженные ее же текстами, набросками к так и не осуществленной второй части книги “Дневные звезды”, ее письмами, избранными стихотворениями и поэмами — это все дает ощущение невероятной взрывчатой силы. Это такое письмо в бутылке, которое Ольга Федоровна когда-то бросила в это житейское море, а сейчас оно выплыло, причем выплыло в тот момент жизни общества, когда оно опять, в очередной раз, встало на распутье. И вот голос “блокадной музы” сейчас оказывается таким громким, таким слышным и таким актуальным потому, что дневники ее — о той тайной, тяжелой, закрытой, страдальческой жизни народа, которой наша страна жила все время, практически не переставая».
Мы предлагаем вашему вниманию статью петербургского исследователя творчества Ольги Берггольц С. Е. Васильева.

С. Е. Васильев
ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ: СЕРДЦЕ, СТУЧАЩЕЕ В ТАКТ МЕТРОНОМА
Вслушаемся в стихи:
А я вам говорю, что нет
напрасно прожитых лет,
ненужно пройденных путей,
впустую слышанных вестей.
Нет невоспринятых миров,
нет мнимо розданных даров,
любви напрасной тоже нет,
любви обманутой, больной, —
ее нетленно-чистый свет
всегда во мне, всегда со мной.
И никогда не поздно снова
начать всю жизнь, начать весь путь,
и так, чтоб в прошлом бы — ни слова,
ни стона бы не зачеркнуть.
(«Ответ», 1952, I960)
Удивительно цельные по миропониманию, стих эти родились уже в конце жизни, но могли появиться и в ее начале. Ведь Ольга Берггольц всю сво творческую жизнь, в отличие от многих русских поэтов и несмотря на трагическую судьбу, сохраняла духовную цельность. В ее поэзии нет даже намека на представления об абсурдности бытия.
Все для нее имеет Божественный смысл. Голос ее был вначале тих и невнятен; звучал не для всех и негромко. Так продолжалось до 42-го года, когда благодаря «Февральскому дневнику» ее узнал сначала Ленинград, а затем и вся страна, весь мир. Именно тогда, с той поры, у Берггольц появились читатели, которые приходили к «ее беспокойным глазам» за ответом... На что?
Судя по исповедальным письмам, их волновали главные вопросы жизни: для чего жить, как жить, кто мы, куда мы идем.
Смысл жизни для нее был открыт с самого начала: это Вера, Надежда Любовь, и сама она была —
Верой, Надеждой и Любовью, и не только для ленинградцев.
...как Человек,
как Труженик, как
Воин!
Сестра моя, товарищ, друг и брат,
Ведь это мы, крещенные блокадой!
Нас вместе называют — Ленинград,
И шар земной гордится Ленинградом.
(Из поэмы «Февральский дневник», 1942)
Вот так, не больше, не меньше— шар земной. Весь Божий свет.
И этот голос из Ленинградского радиокомитета соединялся с молитвами митрополита Гор Ливанских Илии, старца Серафима Вырицкого и других молитвенников земли Русской. Эта слабая, маленькая опухшая от голода женщина с золотыми косами — как она походила на жившую до нее в этом городе Ксению Петербургскую! И как напоминала другую русскую женщину — молитвенницу — Матронушку Московскую.
Говоря о цельности поэзии Ольги Берггольц, вспомним ее отца — дерптского студента, а затем военно-полевого хирурга Федора Христофоровича Берггольца, давшего своей талантливой дочери такую труднопроизносимую фамилию. Мощь ее поэзии была такова, что эта нерусская фамилия не по¬мешала ей стать одним из символов победы над Германией.
Как и полагается русскому поэту, у нее была нянюшка Авдотья. Впервые слово «блокада» Ольга Берггольц услышала от отца, уходившего на фронт, когда наша страна находилась в кольце врагов — 14 держав. Это слово вошло в ее сознание не только как физическое ощущение, но как символ окружения темным инобытием Святой Руси. Семья жила тогда в келье Богоявленского монастыря в Угличе. Ольге десять лет. Стихи она начала писать в шесть.
Как точно сказал об Ольге Берггольц Александр Фадеев: «Она писала до войны. Она писала лирические стихи, стихи и рассказы для детей. Видно было, что она человек с дарованием, но голос у нее был тихий и неоформленный. И вдруг ее голос зазвенел по радио на весь блокированный город, зазвенел окрепший, мужественный, правдивый, полный лирической силы и неотразимый как свинец. У нее умер муж, ноги ее опухли от голода, а она продолжала ежедневно писать и выступать. И в ответ на ее стихи к ней посыпались письма от рядовых ленинградцев — товарищей по горю и борьбе. Ею была создана поэма «Февральский дневник» — одно и самых правдивых и проникновенных произведени о Ленинграде и о ленинградских временах блокадь Сила этой поэмы в том, что она говорит не о выдающихся людях Ленинграда, а о самом обыкновенном рядовом ленинградце».
В сентябре 1941 г., несмотря на сгоревшие Бадаевские склады, руководством города в церкви выданы вино и белая мука для Святого Причастия. Всю блокаду ленинградцы молились в храмах о победе русского оружия.
Ольга Берггольц жила на ул. Рубинштейна, д. 7 сейчас там мемориальная доска, до Ленинградской радиокомитета два квартала, но это сейчас, а в блокаду это целый путь, в темноте, в холоде. Ночевала нередко в студии.
Однажды шла, улицы были темны, вдруг споткнулась и упала... на полузанесенного снегом мертвеца. «От слабости и ужаса, — писала об этом В. К. Кетлинская, — она не могла подняться и вдруг услышала над собой свой собственный голос, читающий стихи... Ей показалось, что она умерла или сошла с ума». И лишь потом поняла, что это работает репродуктор и транслируется запись ее радиовыступления.
В 1942 г. ее доставляют на самолете в Москву через линию фронта. Ольга Берггольц отчаянно тоскует о родном городе. Вскоре в Ленинграде получают ее письмо: «Знаешь, свет, тепло, ванна, харчи — все это отлично, но как объяснить тебе, что это еще вовсе не жизнь — это СУММА удобств. Существовать, конечно, можно, но ЖИТЬ — нельзя. И нельзя жить именно после ленинградского быта, который есть бытие, обнаженное, грозное...»
Действительно, бытие — это Ленинград, метроном, в перерывах не музыка, проза и стихи, а Илиада Гомера. Да, Гомер — наш современник в переводе Гнедича и Жуковского. Помните: «Певец в стане русских воинов»? Поэтические традиции получили новую жизнь.
Мы победим, клянусь тебе, Россия,
от имени российских матерей.
(«Я говорю с тобой под свист снарядов...», 1941)
И победа пришла. На следующий день Ольга Берггольц пишет стихотворение:
— Здравствуй...
Сердцем, совестью, дыханьем,
всею жизнью говорю тебе:
— Здравствуй, здравствуй.
Пробил час свиданья,
светозарный час в людской судьбе, Я четыре года самой гордой —
русской верой — верила, любя,
что дождусь — живою или мертвой
все равно — но я дождусь тебя. <...>
Пусть же твой огонь неугасимый
в каждом сердце светит и живет,
ради счастья Родины любимой,
ради гордости твоей, Народ.
(«Встреча с Победой», 1945)
Да, русской верой! Она дождалась. Дождались и мы, ее современники: дождались 100-летия. Жив Пушкинский Дом. Жива русская словесность. ЖИВА русская вера. Чистая светлая память. «Никто не забыт, и ничто не забыто». Звучат стихи бело-золотой Балтийской чайки:
И когда меня зароют возле милых сердцу мест, —
крест поставьте надо мною,
деревянный русский крест!
(«Как я жажду обновленья...», 1940, 1946)
И это истина. Ни орден Ленина и орден Трудового Красного Знамени, ни Сталинская премия. Над памятью Ольги Берггольц — русский крест.

По книгам:
Берггольц, О. Ф. Ольга. Запретный дневник : дневники, письма, проза, избранные стихотворения и поэмы Ольги Берггольц / [вступ. ст., сост., коммент. Наталии Соколовской ; сост., коммент. А. Рубашкин ; коммент. Н. Прозорова]. — Санкт-Петербург : Азбука-классика, 2010. — 539 с.
Берггольц, О. Ф. Собрание сочинений : в 3 т. — Ленинград : Художественная литература, Ленинградское отделение, 1988-1990.
Ольга Берггольц : начало : (по ранним дневникам) / Н. А. Прозорова ; Ин-т рус. лит. (Пушкин. дом) Рос. акад. наук. — Санкт-Петербург : Росток, 2014. — 286 с.
«Так хочется мир обнять» : О. Ф. Берггольц. Исследования и публикации : к 100-летию со дня рождения / Ин-т рус. лит. (Пушкин. дом) Рос. акад. наук. — Санкт-Петербург : Пушкинский дом, 2011. — 332 с.
По материалам сайтов: