Общественная организация
Центр Чтения Красноярского края
Государственная универсальная научная библиотека Красноярского края
Главная Архив новостей Открытые книги Творческая мастерская Это интересно Юбилеи Литература Красноярья О нас Languages русский
Чтение – это акт творчества, в котором никто, кроме тебя, не может участвовать, а потому и не может помочь
Надин Гордимер
южноафриканская писательница, Лауреат Нобелевской премии по литературе за 1991 год

Юбилеи




10 апреля исполняется 80 лет со дня рождения Беллы Ахатовны Ахмадулиной (1937-2010)

 

 

                   Ахмадулина в высшей степени поэт формы, и звук – стенающий, неповторимый, волшебно гипнотический звук – имеет решающее значение в ее работе.

 Иосиф Бродский 

 

                   «Перед нами замечательный феномен шестидесятничества, нерасторжимость человека и поэта. Оценивать их поврозь — занятие неблагодарное, от критериев чистой литературы здесь приходится отойти. Гораздо интереснее их столкновения, их сотрудничество, их диалог, составляющий главную тему ахмадулинского творчества…» пишет о Белле Ахмадулиной Д. Быков.

                 В творчестве своем, начиная с раннего, Ахмадулина демонстрирует редкий артистизм, граничащий с манерностью. Образы ее  произведений импрессионистичны, размыты, туманны, композиция достаточно произвольна.  Тема творчества, тема рождения прекрасного – одна из центральных в поэзии  Ахмадулиной. Напор творческой страсти и блаженство освобождения от него, связанные с процессом рождения сложной поэтической гармонии, у Ахмадулиной особенно ощутимы в «звукорожденье», в интонации стиха, сопрягающей физический акт речи с духовной окрыленностью высказывания: «Я стала жить и долго проживу. / Но с той поры я мукою земною / Зову лишь то, что не воспето мною, / Все прочее – блаженством я зову».

 
ОЗНОБ
Хвораю, что ли, - третий день дрожу,
как лошадь, ожидающая бега.
Надменный мой сосед по этажу
и тот вскричал:
- Как вы дрожите, Белла!
 
Но образумьтесь! Странный ваш недуг
колеблет стены и сквозит повсюду.
Моих детей он воспаляет дух
и по ночам звонит в мою посуду.
 
Ему я отвечала:
-Я дрожу
все более - без умысла худого.
А впрочем, передайте этажу,
что вечером я ухожу из дома.
 
Но этот трепет так меня трепал,
в мои слова вставлял свои ошибки,
моей ногой приплясывал, мешал
губам соединиться для улыбки.
 
Сосед мой, перевесившись в пролет,
следил за мной брезгливо, но без фальши.
Его я обнадежила:
- Пролог
вы наблюдали. Что-то будет дальше?
 
Моей болезни не скучал сюжет!
В себе я различала, взглядом скорбным,
мельканье диких и чужих существ,
как в капельке воды под микроскопом.
 
Все тяжелей меня хлестала дрожь,
вбивала в кожу острые гвоздочки.
Так по осине ударяет дождь,
наказывая все ее листочки.
 
Я думала: как быстро я стою!
Прочь мускулы несутся и резвятся!
Мое же тело, свергнув власть мою,
ведет себя свободно и развязно.
 
Оно все дальше от меня! А вдруг
оно исчезнет вольно и опасно,
как ускользает шар из детских рук
и ниточку разматывает с пальца?
 
Все это мне не нравилось.
Врачу
сказала я, хоть перед ним робела:
- Я, знаете, горда и не хочу
сносить и впредь непослушанье тела.
 
Врач объяснил:
-Ваша болезнь проста.
Она была б и вовсе безобидна,
но ваших колебаний частота
препятствует осмотру - вас не видно.
 
Вот так, когда вибрирует предмет
и велика его движений малость,
он зрительно почти сведен на нет
и выглядит, как слабая туманность.
 
Врач подключил свой золотой прибор
к моим предметам неопределенным,
и острый электрический прибой
охолодил меня огнем зеленым.
 
И ужаснулись стрелка и шкала!
Взыграла ртуть в неистовом подскоке!
Последовал предсмертный всплеск стекла,
и кровь из пальцев высекли осколки.
 
Встревожься, добрый доктор, оглянись!
Но он, не озадаченный нимало,
провозгласил:
- Ваш бедный организм
сейчас функционирует нормально.
 
Мне стало грустно. Знала я сама
свою причастность к этой высшей норме.
Не умещаясь в узости ума,
плыл надо мной ее чрезмерный номер.
 
И, многозначной цифрою мытарств
наученная, нервная система,
пробившись, как пружины сквозь матрац,
рвала мне кожу и вокруг свистела.
 
Уродующий кисть огромный пульс
всегда гудел, всегда хотел на волю.
В конце концов казалось: к черту! Пусть
им захлебнусь, как Петербург Невою!
 
А по ночам - мозг навострится, ждет.
Слух так открыт, так взвинчен тишиною,
что скрипнет дверь иль книга упадет,
и - взрыв! и - все! и - кончено со мною!
 
Да, я не смела укротить зверей,
в меня вселенных, жрущих кровь из мяса.
При мне всегда стоял сквозняк дверей!
При мне всегда свеча, вдруг вспыхнув, гасла!
 
В моих зрачках, нависнув через край,
слезы светлела вечная громада.
Я - все собою портила! Я - рай
растлила б грозным неуютом ада.
 
Врач выписал мне должную латынь,
и с мудростью, цветущей в человеке,
как музыку по нотным запятым,
ее читала девушка в аптеке.
 
И вот теперь разнежен весь мой дом
целебным поцелуем валерьяны,
и медицина мятным языком
давно мои зализывает раны.
 
Сосед доволен, третий раз подряд
он поздравлял меня с выздоровленьем
через своих детей и, говорят,
хвалил меня пред домоуправленьем.
 
Я отдала визиты и долги,
ответила на письма. Я гуляю,
особо, с пользой делая круги.
Вина в шкафу держать не позволяю.
 
Вокруг меня - ни звука, ни души.
И стол мой умер и под пылью скрылся.
Уставили во тьму карандаши
тупые и неграмотные рыльца.
 
И, как у побежденного коня,
мой каждый шаг медлителен, стреножен.
Все хорошо! Но по ночам меня
опасное предчувствие тревожит.
 
Мой врач еще меня не уличил,
но зря ему я голову морочу,
ведь все, что он лелеял и лечил,
я разом обожгу иль обморожу.
 
Я, как улитка в костяном гробу,
спасаюсь слепотой и тишиною,
но, поболев, пощекотав во лбу,
рога антенн воспрянут надо мною.
 
О звездопад всех точек и тире,
зову тебя, осыпься! Пусть я сгину,
подрагивая в чистом серебре
русалочьих мурашек, жгущих спину!
 
Ударь в меня, как в бубен, не жалей,
озноб, я вся твоя! Не жить нам розно!
Я - балерина музыки твоей!
Щенок озябший твоего мороза!
 
Пока еще я не дрожу, о, нет,
сейчас о том не может быть и речи.
Но мой предусмотрительный сосед
уже со мною холоден при встрече.
1962
 
По книгам:
 
Ахмадулина Белла Ахатовна. Стихотворения. Эссе. - Москва : АСТ : Олимп : Астрель, 2000.- (Отражение. XX век)
Маслова Валентина Авраамовна. Русская поэзия XX века: лингвокультурологический взгляд. - Москва: Высшая школа, 2006.